ЕЩЕ РАЗ О НАСКАЛЬНОМ БАРЕЛЬЕФЕ У с. БУША В ПОДНЕСТРОВЬЕ

А. А. Формозов

В 1883 г. профессор Киевского университета В. Б. Антонович при археологических исследованиях в среднем течении Днестра обнаружил наскальный барельеф у с. Буша (ныне Ямпольский р-н Винницкой обл.). На нем изображены коленопреклоненный человек, олень и дерево с сидящей на нем птицей. Выше в рамке помещалась какая-то надпись, разрушенная и уже не читаемая. В. Б. Антонович посчитал барельеф произведением ранних славян-язычников. Аргументировалось это тем, что фигура человека похожа на каменные бабы (которые, как мы знаем, созданы в XIII-XIV вв. и никакого отношения к славянскому язычеству не имеют) и тем, что византийский автор Х в. Лев Дьякон писал о жертвоприношениях петухов у славян (хотя, петух ли показан на рельефе, неясно)¹. Несмотря на явную слабость аргументации вывод В. Б. Антоновича долгое время не подвергался сомнению, и рельеф из Буши фигурировал как раннеславянский в ряде сводок по истории искусств (Н. Н. Врангель, Д. В. Айналов, М. В. Алпатов, Б. А. Рыбаков, М. Ю. Брайчевский).

В 1966 г. я побывал в Буше и осмотрел рельеф. Бросился в глаза ряд не замеченных предшествующими исследователями обстоятельств. За истекшие 80 лет рельеф, высеченный на очень мягком камне, сильно выветрился, и на нам сгладились, исчезли некоторые черты, которые хорошо видны на фото 1883 г. Это означает, что перед нами вовсе не примитивный с крайне обобщенными фигурами, а лишь остаток разрушенного выветриванием рельефа, некогда выглядевшего совершенно иначе и обладавшего, судя по всему, гораздо более разработанной пластикой. Размещение фигур на специально вырубленных консолях противоречит отнесению барельефа к глубокой древности и указывает на принадлежность его к кругу скульптуры развитого средневековья. Наконец, при осмотре изображений на скалах у расположенных недалеко от Буши сел Лядова, Бакота, Нагоряны выяснилось, что надписи, заключенные в рамки, вырезали на скалах в Поднестровье уже в XVIII-XIX вв. Все вместе взятое, как и некоторые другие наблюдения, позволило мне утверждать, что рельеф из Буши создан отнюдь не в раннеславянскую эпоху, а скорее всего в XVI в., отражает не языческие, а христианские верования и связан с городом Буша, хорошо известным по письменным источникам XVI-XVII вв.²

Появление моей заметки о бушанском рельефе вызвало оживленное обсуждение датировки памятника на трех заседаниях сектора славяно-русской археологии Института археологии Академии Наук СССР в 1969 г. На них искусствоведы Г. К. Вагнер и В. М. Василенко прочли обширные доклады, защищавшие традиционную оценку барельефа. В пользу этой точки зрения развернуто выступил и Б. А. Рыбаков. Однако другие известные специалисты А. К. Амброз, В. П. Даркевич, А. П. Рындина нашли дополнительные аргументы в пользу предложенной мною трактовки. Обсуждение окончилось как бы “вничью”, но показательно, что ни Г. К. Вагнер, ни В. М. Василенко не опубликовали свои доклады, а в появившихся позднее объемистых книгах Б. А. Рыбакова “Язычество древних славян” (М., 1981) и “Язычество древней Руси” (М., 1987) о бушанском рельефе нет ни слова. Таким образом, у российских археологов мнение об этом барельефе как раннеславянском, языческом вроде бы не удержалось.

Готовя свою статью 1968 г., я, к сожалению, упустил из виду одну крайне важную публикацию. В 1926 г. в книге “Українське мистецтво” выдающийся украинский археолог и искусствовед В. М. Щербаковский не только высказал свои соображения о бушанском рельефе, но и опубликовал фотографию другого днестровского наскального рельефа у с. Касперовцы (Тернопольская обл.). Там высечена фигура коленопреклоненного святого Онуфрия, сопровождаемая соответствующей надписью, бесспорно относящейся к XVI в. В. М. Щербаковский писал: “Нам здається, що чоловіча фігура Бушського рельефу нагадує не кам'яні баби, а кашперівського св. Онуфрія: постать стоїть навколішках, руки складені молебно, сама постать без одежі причастниі коли Бушської постаті, тоді як і у святого Онуфрія”³.

Между тем украинские археологи и сейчас не учитывают наблюдения, сделанные в 1926 г. В. М. Щербаковским и в 1966 г. мною. Так, И. С. Винокур относит бушанский рельеф к черняховской культуре⁴. Ю. С. Асеев сопоставляет этот барельеф со збручским идолом — Святовитом⁵.

Особенно странное впечатление производят публикации Р. В. Забашты, проводившего исследования в Буше в 1983, 1985 и 1987 гг. В его статьях мы читаем, что над барельефом в рамке заключена славянская надпись: “Аз есмь Миробог жрец Ольгов”⁶. Любой объективный человек при описании рельефа должен был бы сказать: “Над барельефом находится рамка. Судя по фотографии В. Б. Антоновича 1883 г., внутри, где сейчас совершенно ровная поверхность, находилась некогда надпись из четырех строк”,— и этим ограничиться. Чтение, приведенное Р. В. Забаштой, принадлежит В. Н. Даниленко, побывавшему в Буше в 1959—1960 гг., и лежит целиком на совести автора⁷. Никаких возможностей прочесть надпись, разрушенную выветриванием, не было уже в 1883 г. По Р. В. Забаште — дата рельефа — VIII-Х вв., по В. Н. Даниленко — конец IX - начало Х в. Аргументация в обоих случаях отсутствует.

Последний вопрос, на котором я хочу остановиться, о сюжете барельефа. В 1968 г. я видел здесь иллюстрацию к библейскому псалму: “им же образом желает елень на источники водныя, аще желает душа моя к тебе Боже”. Теперь я думаю, что, поскольку на рельефе у Касперовец изображен святой Онуфрий, скорее всего на сходном рельефе у Буши запечатлен тоже какой-то конкретный святой. И, пожалуй, можно догадаться, кто именно. В “Житиях святых” мы найдем рассказ о святом Евстахии (Евстафии). Этот полководец римского императора Траяна по имени Плакид был гонителем христиан. Но однажды на охоте он настиг оленя, между рогами которого был виден крест и “облик тела Христова”. Плакид пал на колени перед оленем и обратился в христианство, приняв имя Евстахия. Позднее вместе с женой и детьми он был замучен язычниками⁸. Известны иконы святого Евстахия, где он показан коленопреклоненным перед оленем с крестом между рогами. Евстахии считается покровителем охотников.

Святой Евстахий был популярен в Украине. Такое имя носил сподвижник Бощана Хмельницкого Евстахий Гоголь, который считался предком великого писателя⁹. Бессмертный образ героя-запорожца Остапа Бульбы появился, видимо, в этой связи. Остап, ведь, это тот же Евстахий.

1 Антонович В. Б. О скальных пещерах на берегу Днестра в Подольской губернии // Труды VI археологического съезда.— Одесса, 1886.— Т. 1.— С. 98—100.— Табл. XII.

2 Формозов А. А. О наскальном барельефе близ с. Буша в Поднестровье // СА.— 1968.— № 2.— С. 103—110; Формозов О. О. Про наскальний барельєф поблизу с. Буша в Подністров’ї // Матеріали другої Подільської історико-краєзнавчої конференції.— Львів, 1968.— С. 112, 113.

3 Щербаківськш. В. Українське мистецтво.— Киев-Прага, 1926.— Вип. 2.— С. 28, 31.

4 Винокур И. С. Верования и религия черняховских племен // Религиозные представления в первобытном обществе.— М., 1987.— С. 180.

5 Асеев Ю. С. Джерела // Мистецтво Київської Русі.— К., 1980.— С. 34.

6 Забашта Р. В. Рельєф з Буші — видатна пам'ятка давньослов'янської культури // Народна творчість та етнографія.— 1983.— № 6.— С. 57—60; Забашта Р. В. Гіпотези і факти про рельєф села Буш! // Жовтень.— 1983.— № 7.— С. 135, 136.

7 Даниленко В. М. Звіт про археологічні дослідження у селі Буші Ямпільського району Вінницької області // НА 1А АН України; Строева А. Знахідка в Буші // Радянська Україна. 26 серпня 1966 р.— № 153 (13671).— С. 4.

8 Великие минеи четий. Сентябрь, дни 14-24.— СПб., 1869.— С. 1286—1298 (Житие и муки святого Евстафия и жены его Феопестиа и чаду его Анания и Феописта).

9 Иофанов Д. М. Н. В. Гоголь. Детские и юношеские годы.— К., 1961.— С. 9, 10.

ЩЕ РАЗ ПРО НАСКАЛЬНИЙ БАРЕЛЬЄФ ПОБЛИЗУ С. БУША У ПОДНІСТРОВ'Ї

У статті автор намагається спростувати усталену до теперішнього часу думку про Бушанськии наскальний барельєф як пам'ятку ранніх слов'ян-язичників. Він наводить свою аргументацію на користь того, що барельєф було створено у XVI ст., а сюжет трактує як ілюстрацію до життя святого Євстахія.

The author tries to refute the opinion existing till the present about the Bushanian rock carving as a relic of early Slave-pagans. He proves by forcible arguments that the carving was made in the 16th cent. interprets the subject as an illustration of St. Eustace’s life.

АРХЕОЛОГІЯ, № 3, 1994 р.